18 Months on from the ‘Tripwire’ which Changed Everything I’ve Done Since

Graham Phillips

In my life in London, I would go to see the musical Les Miserables at least once a year. I loved it, love it, could fill-in for any cast member should they be indisposed.

One of the moments which always gets me, is where Jean Valjean is caught stealing silver from a vicar who’d offered him shelter, the shame forcing him to do an entire revaluation of what he’s become versus who he is. He determines, upon the behest of the priest, to redefine himself, his whole life, based on an the experience, strip away what he’s become and begin again from who he really is.

I had my own epiphany on a field in Kramatorsk, Donbass, exactly 18 months ago. I’d gone there to have a crack at filming Ukrainian positions at the airfield they used as a base, just as I’d done before.

Going over the field, I saw two figures, discernibly Fullscreen capture 15112015 024059.bmpsoldiers, ahead of me, and shouted to them in my Russian (of the time) ‘hello, I’m press‘. One figure picked up his rifle, the other went behind a red-brick enclave next to him. Next I knew, there was a crack, something landed by my feet, something went off in a plume of smoke.

I beat a retreat, looking behind, one figure was still visible, his rifle still in position, with further cracks, and whizzes, as I swiftly exited the way I’d come just a minute before. My emotions were flying, I’d just witnessed what I was sure was a soldier shooting at me. Something had landed at my feet, gone off at my feet. There was no question something had been fired at me.

Making a rushed retreat by car, my local driving having waited for me, I immediately tweeted out –

Fullscreen capture 15112015 024538.bmp

Working for RT at the time, I instantly had them on the phone to me asking what had happened. I confirmed what I’d seen – I’d been filming in a field, seen Ukrainian soldiers, they’d fired at me. RT held the proverbial front page, asked that I get the video uploaded as soon as possible, and they’d be going big on it. A couple of minutes later, I was at a Kramatorsk restaurant uploading the video I was sure would show it all, on the phone to RT giving a live interview at the time, flurry of retweets, a fervour already whipped up.

A couple of minutes later, the video was up. And from there, things took a different turn. Initially, the pro-Ukrainian outlet ‘Interpreter’ wrote that there was indeed something which ‘sounded like a shot’.   But then they quickly changed their minds, and changed their story. Next, James Miller of pro-Ukrainian propaganda outlet The Interpreter, who had been increasingly on  my case as my status rose, posted a screenshot of its being ‘a tripwire’ (never mind that it could be anything from a spark to a blade of grass in the screenshot) –

Fullscreen capture 15112015 025622.bmp

Next, RT were on the phone saying they’d cancelled my coming ‘live on air’ slot. Then, as a new fervour rose on Twitter – ‘it was a tripwire‘ – without consulting me at all, they amended the story they’d posted of my having been shot at, to match the tripwire version.

I was left shocked, stunned even. The tweets, abuse, mocking of me mounted on Twitter and elsewhere. I remember the short drive back to Slavyansk where I was staying at the time, stony silence, with suddenly everyone a munitions Fullscreen capture 15112015 030354.bmp Fullscreen capture 15112015 030843.bmp Fullscreen capture 15112015 030925.bmpexpert knowing exactly what it was, taking me apart, not one single person standing up for me. The evening just sitting there frozen to my laptop as every refresh on Twitter and the video threw up entire new screens of the biggest onslaught of abuse I’d ever heard against myself – and by that time having been covering events for over a month for RT, I’d heard quite a bit.

RT, what to say about RT? They have a reputation as the bastion, bulwark of ‘Russian propaganda’. In reality, they are a channel flaky to the point of paranoia. Screenshot (37)The amount of times I watched them bang up a story with the gusto of a four-year-old let loose at the crayons, then find their story challenged on Twitter, immediately cave in and edit, re-edit the story into submission, or even go further and just delete the whole show – such as here. 

RT had crumbled, thrown me under the bus, my reputation was in shreds. I realised myself, I’d made a huge mistake. It was a long night of the soul looking at the options open to me. I pretty much figured my career with RT was over. I could have gone back to my apartment in Odessa at that time, could have gone back to England.

I chose to continue reporting in Donbass. I figured it would just be recording for my own channel in any case, but something had to change. In a near sleepless night, poring over everything I’d done since my April 8th arrival on a weeks’ freelance contract to report for RT I determined – pretty much everything had to change.

My reporting from April 8th, the start of my time with RT in Donbass, to May 16th had been that of an absolute rookie. I’d Graham Kiev Clubbersstarted off trying to be like Louis Theroux, my favourite journalist. Then, piece by piece, started to find my own style. I had no formal training whatsoever, my main experience of interviewing people had been in one of my duties working for Kiev magazine What’s On in 2012 – speaking to people in nightclubs to ask if they were indeed having the proverbial good time.

As I’d recorded more pieces, my style had evolved from aping Louis Theroux to being more myself. But it was a ‘myself’ showing all the ‘pent-up’ of a man waiting all his life to do something meaningful suddenly given the chance to. And charging around like a man determined to seize the moment by not missing any single moment.

Coming with that, as events unfolded, a growing profile through my work for RT, contract extended on into May, and a daily barrage of online abuse for working for RT, my becoming the de facto ‘face’ of RT, despite only ever being a stringer for them. And the truth, behind the scenes, I liked RT and I think that was mutual, but it was always a bit of a tense relationship between us. They were always calling me, usually trying to get me to go to the satellite camera situated in the centre of Slavyansk. I never wanted to do that, always wanted to be charging about, so had taken to just telling them ‘I’m busy’, and hanging up –

Anyway in my ‘long night of the soul’, I looked back over my work thus far. A lot I still feel is good work, and stands up whatever. But there were rookie errors scattered throughout, borne of excitement spilling into over-excitement. A desire to get every single thing out there, whether I’d recorded it on camera or not. Notably, Mariupol on May 9th, when I tweeted this

Fullscreen capture 15112015 092612.bmp

I now regard that as an absolute error, to tweet out something I’d overheard, but hadn’t recorded on camera. And I view my handling of events on May 16th, one week later, as all of the errors of my reporting of that time rolled into one, coming home to roost. Before tweeting anything, I should have calmed down, looked at the video I’d filmed. The video I’d filmed did not show what I said at the time. It shows me going across a field, no soldiers visible, something going off at my feet. If it happened now, I’dve tweeted just that ‘going across a field, something went off at my feet’. It’s a hard thing not to say something you’ve seen, but I know after the ‘tripwire’ experience – the alternative is worse!

What was it that went off at my feet? A tripwire-detonated signal mine is a possibility –  see one going off here – however I neither saw any sign of a tripwire, Fullscreen capture 15112015 093247.bmpnor felt any pull of one. A smoke bomb – is also possible, or a proximity device. I figured at the time it was understandable that when I was talking about being shot at, I wasn’t talking about the device which had gone off at my feet. Yet it clearly wasn’t understandable. I was talking about being shot at, what my video had actually captured was a warning mine, be it placed or fire, going up.

I set myself up for an absolute caning. And I got it – attacked from every single angle, hammered for supposedly running away scared on one side, yet also take a caning for supposedly not being scared enough, keeping the camera ‘suspiciously’ rolling in the ‘right direction‘ as I exited. I’m mocked for responding in Russian when the device went off, yet that’s also seized on to show I wasn’t really scared, or I’dve reacted in my native English. I’m simply called every term of abuse imaginable. Even now, it can be a bit bracing.

There was a mass desire to have me done with, push me into a career coffin. Support – precious little, as my previous champions either kept silent or made mollifying noises ‘confused in heat of moment etc’, apologising for me. Despite enormous pressure to cave, I kept to my original version. But it was the Graham reportingoriginal ‘no-win’ situation – I couldn’t agree to a ‘tripwire’ I’d neither seen, nor seen any evidence of, yet I was maintaining a story not supported by my own video.

(A photo of myself, filming by Kramatorsk airfield, April 2014)

I’d made it difficult indeed to support me indeed. I’m not sure, looking back now, I could even support myself at that time.  It felt like all the good work I’d done before that was wiped away, and all those who’d been waiting to get me, had been given a blank cheque, taking to calling me ‘tripwire’ on Twitter. And the only person to blame for it all was myself.

My mind raced throughout the night, ultimately leading to the unavoidable question – do I call it a day here, or go on? And if the latter, then how? I’d been set back to below zero. I decided on the latter, and decided to do it this way… the jumpiness I’d shown in that video was of a person not experienced in covering war, now covering war. But looking at it – I didn’t like how I’d reacted at all. It was time to man up, stay cool in war situations.

It was time to set a rule – always check the video you’ve recorded, whatever you’ve seen – only report what you’ve recorded on camera. And, strip away sensationalism – report the facts, what I’d seen was Ukrainian soldiers shooting not ‘at me‘, but in my direction. The only way I could report they’d shot ‘at me‘, was if they’d actually hit me. When I was wounded by a mortar in November of 2014 while filming on the frontline, there were some pressing me to say that Ukrainian forces had targeted me intentionally – there was no evidence of that, so I didn’t say it.

I woke up on May 17th determined to show who I really was as a journalist, and the correspondent I’d wanted to, and knew I could be – cool in conflict situations, only report what you’ve recorded, never sensationalise.

Of course, the ‘tripwire’ changed everything – damaged my relationship with RT – we continued working together until my 2nd deportation in July of 2014, but I felt they’d totally sold me out, and the relationship probably never really recovered. It gave those against me easy and immediate ammunition. It even still comes up sometimes, but I feel comfortable about it these days.

(A photo from frontline reporting today)Fullscreen capture 16112015 121558.bmp

What seemed like the worst thing ever to happen to me in my career, has turned out to be by far the best. It allowed me to hit the reboot button, when I’d needed to do that. It set the tone for all my work since then, and whatever my critics can say against me, and they do, they have never once been able to pull me up for reporting something I’ve not recorded. It set a no-nonsense style in my work – don’t sensationalise, report the facts. It’s been the basis for everything I’ve achieved since then, and while of course I don’t like to trumpet any achievements, there’s not been a western journalist who’s even come close to breaking as many stories from Donbass.

As for RT, it certainly changed my relationship with them, showed me what the channel were really about – happy to use you when it suits, but as soon as the going gets tough the hands press to your back in the vicinity of the first bus.

18 months ago today, I viewed it as a catastrophe, today, I view it as where my freshman time ended, the apprenticeship was over, and the time that things got serious. The time I rebooted all the errors of the journalist I’d become, and set on the road to becoming the journalist I wanted to be.

2 thoughts on “18 Months on from the ‘Tripwire’ which Changed Everything I’ve Done Since”

  1. 18 месяцев с “растяжки”, которая изменила всё, чем я занимался с тех пор

    Живя в Лондоне, я бы ходил на “Les Misirables” (“Отверженные”) как минимум раз в год. Я любил их, я люблю их, я помню каждого их актёров, будь они неладны.

    Один из моментов, который всегда цеплял меня – это кодга Жана Вальжана поймали на краже серебра у викария, который предложил ему приют, и тот стыд, толкнувший его на переосмысление всего, кем он является и кем он стал. Он решает по совету священника пересмотреть, кем он является, переосмыслить всю его жизнь, основанную на опыте, зачеркнуть то, кем он стал, и начать сначала с того, кем он на самом деле является.

    В моей жизни было моё собственное Богоявление на полях в Краматорске на Донбассе, ровно 18 месяцев тому назад. Я отправился туда, чтобы сделать ??? (crack) в съёмках украинских позиций на взлётном поле, которое они использовали, как базу, так же, как я поступал и раньше.

    Переходя через поле, я увидел два силуэта, предположительно солдат, передо мной, и я крикнул им на моём русском (каким он бывает временами) “Привет, я из прессы”. Один человек вскинул винтовку, другой зашёл за укрытие из красного кирпича, что было сразу за ним. Следующим, что я услышал, был щелчок, что-то приземлилось у моих ног, что-то выстрелило в струйку дыма.

    Я перешёл в отступление, оглядываясь назад, один силуэт всё ещё был видимым, его винтовка по-прежнему на позиции, с последующими щелчками и свистом в том месте, где я был всего минуту назад. В голове всё плыло, я только что стал свидетелем того, как солдат, я уверен, стрелял в меня. Что-то приземлилось у моих ног и отлетело от них. Это без сомнения было что-то выпущенное по мне.

    Обращаясь в решительное отступление на машине, в которой ждал меня мой местный шофёр, я немедленно запостил:
    “Ужасный случай произошёл только что, когда я шёл пообщаться с украинскими солдатами, а они выстрелили прямо по моим ногам. Скоро будет видео”

    Так как я работал в RT в то время, я немедленно получил от них звонок на телефон с вопросом, что случилось. Я подтвердил то, что видел – я снимал поле боя, увидел украинских солдат, они стреляли в меня. RT зарезервировали первую полосу и попросили, чтобы я загрузил видео насколько возможно быстро, и они сделают на него ставку. Пару минут спустя я был в краматорском ресторане, загружал видео, которое я был уверен, что покажу всем, а по телефону тем временем давал интервью RT, которые уже сорвали шквал ретвитов новостью, выложенной на скорую руку.

    Через несколько минут видео было загружено. И с этого момента вещи приняли совсем другой оборот. Сразу же люди стали говорить мне, что в меня не стреляли. Далее, Джеймс Миллер из проукраинского пропагандистского издания The Interpreter, который был в большей степени на моём месте, так как мой статус вырос, разместил скриншот, на котором была “растяжка” (невзирая на то, что это могло быть всё, что угодно от искры до блика травы на скриншоте).

    Далее RT сказали по телефону, что они отменяют моё интервью по телефону в прямом эфире. Затем, поскольку новая тенденция росла на твиттере – что это была растяжка – не спросив меня вообще, они изменили историю, которую разместили, с выстрелов по мне на версию о растяжке.

    Я был в шоке, даже просто ошеломлён. Твиты, оскорбления, насмешки надо мной на Твиттере и в других местах. Я помню недолгое возвращение в Славянск, где я остался на какое-то время, гробовое молчание, и то, что все вдруг стали экспертами по оружию, знавшими наверняка, что это было, разрывая меня на части, ни один человек не встал на мою сторону. Вечером просто залипнув за моим ноутбуком, наблюдал за всеми обновлениями на твиттере и за видео, из которого вырывали новые скриншоты, за наибольшим натиском оскорблений, который я когда-либо слышал в свою сторону – а к тому времени освещая события для RT уже около месяца, я слышал немало.

    RT просто швырнули меня под колёса, моя репутация была разорвана вклочья. Я понял, что совершил большую ошибку. Это была долгая ночь, когда душа искала, что мне делать. Я достаточно серьёзно предполагал, что моя карьера на RT закончена. Я мог вернуться в свою квартиру в Одессе в то время или мог уехать обратно в Англию.

    Но я выбрал продолжать снимать репортажи на Донбассе. Я решил, что это будет просто съёмка сюжетов для моего личного канала в любом случае, но кое-что должно было измениться. В последовавшую бессонную ночь, обдумывая всё, что я сделал с моего прибытия по недельному рабочему контракту 8 апреля и до репортажа RT, я понял – многое должно измениться.

    Всё от репортажа 8 апреля – старта моей карьеры с RT на Донбассе – и до 16 мая были на уровне абсолютного новичка. Я начал с подражания Луи Теру, моему любимому журналисту. Затем шаг за шагом я начал искать свой собственный стиль. У меня не было нормальной практики где бы то ни было, мой главный опыт интервьюирования людей был получен на одной из моих должностей в киевском журнале What’s On – беседы с людьми в ночных клубах, интересуясь у них, действительно ли они хорошо проводят время.

    Поскольку я писал больше пьесы, мой стиль эволюционировал от подражания Луи Теру до того, чтобы больше быть самим собой. Но это было “моя собственная” демонстрация всей сдержанности человека, который всю жизнь ждал возможности совершить что-нибудь значимое и неожиданно получившим эту возможность. И заряжался от всех вокруг, как человек, решивший воспользоваться моментом и не упустить ни единого мгновения.

    К этому моменту события показали растущую популярность моего профиля из-за моей работы с RT, контракт, продлённый на май, и ежедневный штурм оскорблений в прямом эфире за работу с RT, я превращался в “лицо” RT, несмотря на то, что был всего лишь их стрингером. И по правде говоря, за кадром я любил RT, и думаю, это было взаимно, но в наших отношениях всегда была некая напряжённость. Они всегда звонили мне, обычно стараясь отправить меня к спутниковой камере, находящейся в центре Славянска. Я никогда не хотел делать это, всегда предпочитал черпать вдохновение из того, что вокруг, и мне приходилось просто говорить им “Я занят” и вешать трубку.

    Как бы то ни было, в ту “долгую ночь раздумий” я оглянулся на всю мою работу, что была до этого. Много было такого, что я считаю хорошим и сейчас, и что останется, что бы ни случилось. Но были также и ошибки новобранца то здесь, то там, приливы волнения, перероставшего в перевозбуждение. Желание передать каждый момент оттуда, вне зависимости снимал ли я это на камеру или нет. Особенно 9 мая в Мариуполе, когда я запостил вот это: “Доктор в мариупольском госпитале сказал, что число погибших сегодня может быть более 100”.

    Теперь я учитываю, что это абсолютно неправильно – постить нечто такое, что я просто услышал, но не снял на камеру. И я увидел свою подачу событий 16 мая неделю спустя, как все свои ошибки в освещении событий, собравшиеся в одно событие, и вернувшиеся ко мне. Перед тем, как писать в Твиттере что-либо, я должен успокоиться, сесть и пересмотреть видео, которое я снял. Видео, снятое мной не отображало то, что я тогда говорил. На нём я иду через поле, на нём не видно никаких солдат, и только что-то отскакивает от моих ног. Если бы я делал запись сейчас, я написал бы “Шёл через поле, и что-то отскочило от ног”. Трудно не написать того, что ты видел, но после “растяжки” я понимаю, что альтернатива будет хуже.

    Что это было, что отскочило от моих ног? Растяжка, сдетонировавшая сигнальную мину – один из возможных вариантов – смотрите нечто похожее здесь – тем не менее, я не увидел ничего похожего на растяжку, и не почувствовал никакого натяжения от неё. Дымовая шашка – тоже возможный вариант, или какое-то похожее устройство. Я думаю, объяснимо, что я говорил о выстреле в меня, но ничего не говорил об устройстве, отскочившем от моих ног. Тогда это невозможно было чётко понять. Я говорил, что в меня стреляли, тогда как видео показало, что на самом деле это была сигнальная мина, лежала ли она там или же её запустили.

    Я вбил в голову этот урок крепко-накрепко. И я усвоил его – атакуемый изо всех углов, просматривая комментарии под видео. Я ушёл от испуганного бегства и усвоил урок, что пока нет чего-то действительно страшного, нужно сохранять камеру “наблюдающей” поворачивая в нужном направлении, которое я вижу. С меня смеялись из-за того, что я ответил на русском, когда сработало устройство, хотя это тоже показывает, что я не был достаточно напуган, иначе бы я среагировал на моём родном языке – английском. Я назвал каждый случай оскорблений выдуманным. Но если читать их сейчас, это даже немного бодрит.

    Это было всеобщим желанием победить меня, загнать меня в могилу моей карьеры. Поддержки было достаточно мало, как и мои предыдущие герои, все или хранили молчание или делали успокаивающие замечания “испугался в момент попадения” и т.д., как бы извиняясь за меня. Несмотря на чудовищное давление, я остался при своём мнении. Но это была классическая патовая ситуация, я не мог согласиться на версию растяжки, которую я не видел и не заметил никаких свидетельств её присутствия, и придерживался моей собственной истории, хотя не мог подтвердить её своим видео.

    (Моё фото на полях в Краматорске в мае 2014)

    Я сделал действительно трудным делом – поддерживать меня. Я даже не уверен, оглядываясь назад, поддержал бы я сам себя тогда? Я чувствовал себя, как если бы все мои хорошие работы, которые я делал до этого, были выброшены, и всем тем, кто хотел заполучить меня был выдан пустой чек с прозвищем “растяжка” на Твиттере. И единственный человек, который виноват во всём этом был я сам.

    Мои мысли мчались в ночи, неумолимо приводя к неизбежному вопросу – закончить ли мне на этом или продолжать? И если давать послесловие, то какое? Я был вынужден начать абсолютно с нуля. Я решился на послесловие, и решил сделать его таким… нервозность, проявленная на этом видео, была присуща человеку, не имевшему опыта в освещении войны, но занимавшемуся освещением войны. Но глядя на это всё, я не доволен тем, как я среагировал на произошедшее. Пора было повзрослеть и оставаться хладнокровным в военных ситуациях.

    И пришло время установить правило – всегда проверяй видео, которое ты снял. Неважно, что ты увидел, пиши только о том, что ты запечатлел на камеру. И отбрось эмоции – сообщай факты. То, что я видел было украинскими солдатами, стреляющими не “в меня”, а в направлении меня. Единственным случаем, когда я могу сообщить, что они стреляли в меня, будет если они действительно ранят меня. Когда я был ранен осколком мины в ноябре 2014, пока снимал на передовой, на меня оказывалось некоторое давление, чтобы я сказал, что украинские войска ранили меня намеренно. Свидетельств этому не было, поэтому я этого не говорил.

    Я очнулся 17 мая с решением показать, кто я на самом деле, как журналист и корреспондент, каким я хочу быть, и знал, что могу быть – хладнокровным в конфликтных ситуациях, публикующим только то, что ты снял, никогда не пестрящего сенсациями.

    Конечно “растяжка” изменила всё – испортила мои отношения с RT – мы продолжили работать вместе до моей второй депортации в июле 2014, но я чувствовал, что они меня будто бросили под колёса, и я знаю, я их тоже раздражал. Но отношения, вероятно, никогда уже не смогут восстановиться обеими сторонами. Это дало мне прочную и немедленную броню. Такое всё ещё происходит иногда, но я больше не переживаю об этом.

    (Фото с передовой сегодня)

    То, что казалось худшей вещью, произошедшей со мной за всю мою карьеру, стало чуть ли не лучшим событием. Оно позволило мне нажать кнопку перезагрузки, когда мне было необходимо это. Я задал тон всей моей последующей работе, и что бы мои критики не говорили против меня – а они говорят – они никогда больше не получат возможность пинать меня за то, что я сообщил о чём-то, чего нет на видео. Это придало моей работе стиль не сенсаций, а донесения фактов. Это стало базисом для всего, чего я добился с тех пор, и, хотя я пока не хочу трубить о каких-то достижениях, это всё же не то, что западные журналисты, которые сочинили так много историй о Донбассе.

    Что до RT, я всегда буду им благодарен, и буду смотреть канал, ставить “лайки”. Но для меня гораздо лучше не работать с ними, или с каким-либо другим каналом, поскольку я люблю делать всё так, как я хочу, не получая звонки ни от кого, кто говорил бы мне, что делать.

    Сегодня, 18 месяцев спустя, то, что я видел, как катастрофу, я представляю окончанием моей эры новичка, ученичество окончилось и начались серьёзные вещи. Настало время, когда я сбросил все ошибки журналиста, которым я был, и вышел на путь становления журналиста, которым я хочу быть.

    Like

  2. Спасибо за статью! Я стала лучше понимать какие бывают переломы в жизни человека и как это испытывает характер! Грэм выдержал это и стал сильнее и теперь очень нужен Донбассу и всем людям кто поддерживает правду!

    Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s